В философской поэме Джордано Бруно «О героическом энтузиазме» есть вдохновенные строки:
«…Как долго бы для них ни длился мрак;
Под небосводом не бывает так,
Чтоб радость награжденья
Не стала платой за мученья,
Там, где старанье человек приложит!»
Они, как нельзя лучше, подходят к судьбе другого великого сына Италии Антонио Грамши. Жаль только, что в данном случае говорить приходится лишь о посмертном признании. Страшных 11 лет своей скоротечной жизни томился он в тюремных казематах фашистского режима. Обрекая главного врага Муссолини на мучительное умирание, Изгро, изувер в прокурорском мундире, цинично заявил: «Мы должны на 20 лет запретить этому мозгу работать!» Для интеллектуала, которому, как воздух, необходим водоворот идей, людей и событий, пожалуй, нет более страшной пытки. Но даже в заточении он не выпускал из рук перо, написав более трёх тысяч страниц текстов, которые на века останутся в культурном наследии человечества под названием «Тюремные тетради». 23 января исполняется 135 лет со дня рождения неустанного труженика марксистской мысли, стойкого и бесстрашного героя-антифашиста, основателя Итальянской коммунистической партии.
Сын трудового народа
Беспросветная бедность семьи отняла у сына мелкого чиновника Франческо Грамши детство. К одиннадцати годам он успел поработать курьером, а затем в канцелярии, перетаскивая толстенные конторские книги. Потому рубеж, который рано или поздно наступает в жизни каждого, момент самоопределения, Антонио встретил уже сформировавшейся личностью, органичной частицей трудового народа, который добывает себе кусок хлеба мозолистыми руками. Свой путь во всемирную историю он, будучи студентом филологического факультета Туринского университета, начал со вступления в ряды Социалистической партии. Луиджи Лонго, один из старейших итальянских коммунистов, объяснял нравственный выбор думающего и совестливого юноши осмыслением трагического опыта, приобретённого человечеством в результате мировой империалистической бойни 1914—1918 годов. Погружение в политическую борьбу опалённое войной поколение воспринимало «в качестве морального долга, считая, что заниматься лишь собственными делами, собственной карьерой, собственным устройством в жизни было уже попросту невозможно».
Начало прошлого века в истории Италии, как и ряда других стран Европы было ознаменовано мощным подъёмом рабочего движения. Взваливая издержки войны по обыкновению на плечи эксплуатируемого большинства, промышленные магнаты методично сокращали социальные расходы. Смотром боевых сил итальянского пролетариата стала гигантская сидячая забастовка. Более 2,2 млн человек требовали повышения зарплаты не менее чем на 35%. Над многими металлургическими заводами страны взметнулись красные флаги. Однако «вожди» соцпартии оказались не на высоте задач. Ряды социалистов раздирали острейшие идейные противоречия и внутриорганизационные дрязги. Правое «крыло» (Ф. Турати), как водится, уповало исключительно на экономическую борьбу. Крайне левые (А. Бордига) исповедовали «абстенционизм» — итальянскую разновидность русского «отзовизма» — воздержание от участия в любых выборах и деятельности парламента.
В такой непростой обстановке Грамши вместе с несколькими единомышленниками основывает газету «Ордине нуово» («Новый порядок»), которая выступила печатным органом движения за повсеместное создание фабрично-заводских советов. «Воспитанный на опыте русской революции, — вспоминал впоследствии его ближайший сподвижник Пальмиро Тольятти, — Грамши первым восстановил в итальянском социалистическом движении и пропагандировал среди масс идею диктатуры пролетариата как главное в марксизме». Первым внушительным политическим успехом новой тактики итальянских последователей дела Октября 1917 года стала одиннадцатидневная всеобщая забастовка городских рабочих, которая вскоре слилась со стачкой сельскохозяйственных тружеников смежных провинций. Недаром В.И. Ленин в своём выступлении на II Конгрессе Коминтерна (июль — август 1920 года) отметил: «Мы просто должны сказать итальянским товарищам, что направлению Коммунистического Интернационала соответствует направление членов «L,Ordine Nuovo», а не теперешнее большинство руководителей социалистической партии и их парламентской фракции».
После организационного оформления в январе 1921 года «Партии коммунистов Италии — Секции Третьего Интернационала», с мая 1922 вплоть до конца 1923 года Грамши работал в Москве в качестве представителя ИКП в Коминтерне. Он с головой погрузился в идейную и культурную атмосферу красной столицы, пробуя постичь премудрости великого и могучего языка, изучать работы Ленина в оригинале. Круг чтения постепенно расширяется, и вот молодой итальянец не без гордости заявляет, что «знает наизусть строк двести из стихов К. Чуковского». Наконец, здесь он встречает любовь всей своей жизни — педагога Юлию Шухт, дочь народовольца-эмигранта, которой в годы царизма много лет пришлось прожить в Италии и Швейцарии.
На родину Грамши вернулся вполне подготовленным политическим лидером большевистской закалки. Некоторое представление о том, каким был этот человек, дают воспоминания Л. Лонго «Между реакцией и революцией», впервые опубликованные на русском языке в 1974 году. Вот небольшой отрывок из них: «Он говорил по-особенному, пересыпая свою речь смешными историями, импровизированными воспоминаниями, о форме которых не заботился. Никогда нельзя было понять, шутил ли он над тобой или говорил всерьёз. У него в запасе была бездна иронии, порой очень тонкой, которая оставалась в памяти… Его речи поэтому не отличались той же стройностью и чёткостью, что и его статьи. В данном случае трудно было увидеть в нём вожака масс в традиционном смысле этого слова. Иное дело его статьи: стройные, простые, запоминающиеся. Иными словами, это были статьи истинного руководителя».
Ко времени возвращения Грамши в Италии сложилась качественно новая общественно-политическая ситуация. Именно здесь впервые в европейской и мировой истории на земную поверхность выползла фашистская гидра. Социал-демократы и буржуазные либералы предпочитали разглагольствовать о возврате к варварству и средневековому мракобесию. Характерными были высказывания парламентского демагога Барро: «Мы против фашизма, но мы не можем выдвигать перспективу насильственного ниспровержения этого режима, потому что это было бы равносильно перспективе коммунистической революции».
Ответом подобного рода двурушникам со стороны рабочего класса округа Венето стало избрание Антонио Грамши депутатом Итальянского парламента двадцать седьмого созыва. Он победил убедительно и достойно, получив более 32 тысяч голосов сограждан.
Лучшее оружие против фашизма
23 марта 1919 года под председательством отставного капрала, бывшего «левого социалиста», первоклассного популиста и лицедея Бенито Муссолини состоялась учредительная сходка крайне правой группировки «Фашио ди комбаттименто» («Союз борьбы»). Публика собралась разношёрстная, но тон задавали «ардити» — отставные головорезы из элитных частей, чьим символом были череп и кости. Сам будущий «дуче» («dux» — вождь, полководец) выразил суть нового движения так: «Мы представляем в мире новое начало; чистую категорическую, окончательную антитезу всему миру демократии, плутократии, масонства… Фашизм утверждает, что неравенство неизбежно, плодотворно и благодеятельно для людей».
Тотальный кровавый террор против рабочих активистов, развязанный бандами громил в форменных чёрных рубашках, — таким был ответ итальянского капитала на глубокий экономический кризис и бурный рост забастовочного движения. Фашизм завоёвывает поддержку масс неизменно под личиной «защитника» кровных интересов трудящихся и всей нации в целом. Популярность Муссолини росла со скоростью распространения эпидемии. К началу знакового для Италии 1922 года «Союз борьбы» преобразовался в «Национальную фашистскую партию», в уставе которой говорилось: «Фашистская партия, как таковая, является милицией. Фашистский воин имеет собственную мораль. Законы общепринятой морали в области семьи, политики, общественных отношений ему чужды». Всего за полгода численность партии скакнула с 320 тысяч до миллиона человек.
Стратегия фашизма изначально состояла в силовом захвате власти. Всего три месяца понадобилось ордам Муссолини, чтобы установить контроль над полутора десятками городов Италии. «Дуче» бахвалился: «Фашизм всюду одерживает верх. Наши противники не в состоянии бороться. Карабинеры нам сочувствуют, а армия будет сохранять благожелательный нейтралитет. У депутатов парламента только одно на уме — быть с нами в хороших отношениях».
Не встречая массового сопротивления, главарь чернорубашечников в октябре 1922 года призвал к «походу на Рим», хотя сам прокатился туда в мягком пульмановском вагоне. Властям был предъявлен ультиматум: незамедлительно распустить парламент, изменить избирательную систему, провести новые выборы. Символично, что на выборах в апреле 1924 года фашисты выступили единым фронтом с либералами, ещё раз подтвердив неразрывное родство обоих течений.
Возглавив правительство, Муссолини продемонстрировал классическую схему, пригодную для всех узурпаторов. В 1925 году возникают фашистские корпорации, объединявшие хозяев предприятий и наёмных работников. Парламент был полностью подчинён исполнительной власти, распущены городские собрания депутатов, упразднена свобода печати и общественных собраний. После опереточного покушения на «дуче» был издан декрет «О защите государства», запрещавший все политические партии, кроме одной — фашистской. В 1928 году по новому избирательному закону был сформирован «Большой фашистский совет», выставлявший на выборы единый список кандидатов, а избирателям предлагалось лишь одно: принять либо отвергнуть его в целом.
Итальянским коммунистам первым в Европе пришлось вступить в смертельную схватку с фашистской тиранией. Главная историческая заслуга Грамши состоит не просто в создании революционной и боевой партии, но и в её большевизации. В программной статье «Положение внутри нашей партии и задачи предстоящего съезда» (1925 год) он сформулировал пять принципов, которым должна, по его мнению, отвечать подлинно большевистская партия: 1) «Каждый коммунист должен быть марксистом-ленинцем»;
2) «Каждый коммунист должен находиться в первых рядах в борьбе за дело пролетариата»; 3) «Каждому коммунисту должны быть чужды революционная поза и пустые, пламенные лишь на словах, фразы»;
4) «Каждый коммунист должен чувствовать, что он подчинён воле своей партии, должен расценивать всё с точки зрения своей партии»;
5) «Каждый коммунист должен быть интернационалистом».
Всего два года — с 1924 по 1926 год — выпало Грамши возглавлять ИКП. «Первым большевиком итальянского рабочего движения» — весьма точно охарактеризовал его Тольятти. Победа грамшианской политической линии означала решительный отказ от сектантства прежнего руководства, судьбоносный поворот к расширению социальной базы партии, к более тесному взаимодействию с профсоюзами, крестьянскими и другими массовыми объединениями. В течение двух десятилетий именно компартия станет авангардом общенационального Сопротивления. Из 140 тысяч политзаключённых, брошенных при «дуче» в тюремные застенки, 85% были коммунистами. Когда вопреки всем нормам закона и морали будет схвачен и депутат парламента Антонио Грамши, он презрительно бросит фашистскому судилищу: «Вы приведёте Италию к гибели; мы её спасём!»
Идеи героического вожака компартии об «историческом блоке» против империализма и фашизма приведут к созданию в ноябре 1942 года широкого антифашистского фронта, а затем и Национального комитета освобождения из представителей коммунистической, социалистической, христианско-демократической, активистской, либеральной и трудовой демократической партий. Блестящий пример Красной Армии, громившей германский нацизм и его приспешников в битвах Второй мировой войны, вдохновит итальянских партизан, боевым кличем которых станет знаменитая песня «Белла, чао», популярная и поныне на всех континентах. Полномасштабной забастовкой, охватившей более 3 млн человек, их поддержит рабочий класс Милана, Турина и других городов. Она выльется во всеобщее восстание, которое опрокинет правительство «дуче». Вскоре труп первого фашиста Европы будет публично повешен вверх ногами на озере Комо.
Под давлением ИКП будет организован общенациональный референдум, который ликвидирует монархию и установит в Италии республиканский строй. Партия, насчитывавшая в период террора Муссолини не более 5 тысяч членов, вырастет к 1947 году до 2,3 млн человек и наберёт свыше 4,7 млн (20%) голосов на парламентских выборах. В составе коалиционного правительства А. Де Гаспери коммунисты получат четыре министерских поста.
С вершины исторического опыта ХХ века вполне очевиден ответ на кардинальный вызов нашего времени: лучшим оружием против фашизма является теория, практика и победоносный дух большевизма. «Сегодня, как и во все решающие моменты длительного исторического периода, отделяющего нас от победы Октябрьской революции, — писал на этот счёт в 1951 году Генеральный секретарь ЦК ИКП П. Тольятти, — мы уверены, что единственно правильный путь для человечества — это путь, который указывают и предлагают всему миру Советский Союз и стоящий во главе его Сталин».
Энциклопедист ХХ века
Один не слишком разборчивый в словах и методах «левый политолог» опустился однажды до прямой подлости, выдав такое: «Если бы Грамши попал не в муссолиниевскую, а в сталинскую тюрьму, подобно многим немецким эмигрантам-антифашистам, попавшим в жернова репрессивной машины 1937 года, мы бы, возможно, не получили «Тюремных тетрадей».
Наиболее убедительным опровержением подобного паскудства являются подлинные исторические факты. Вот свидетельства самого Грамши: после приговора «особого трибунала» — долгие часы этапирования в поезде и на пароходе с кандалами на руках, причём запястья были прикованы к общей цепи, соединявшей всех заключённых. Когда через десять лет под давлением мировой общественности 46-летний умирающий политзаключённый за номером 7047 будет перемещён из душной камеры в тюремную больницу, к нему приставят 18 карабинеров и ещё двух жандармов. Весь этот вооружённый до зубов отряд должен был денно и нощно стеречь человека, который без сознания лежал за толстой решёткой. Такова зловещая правда о муссолиниевских каторжных «курортах».
Если же говорить конкретно о судьбе рукописей, оставленных несломленным борцом и мыслителем в тюремной камере, они имели все шансы быть уничтоженными. Однако Татьяне Шухт, сестре жены Грамши, по счастливому стечению обстоятельств работавшей в советском посольстве в Италии, удалось их спасти. Стопки бесценных листков бережно хранились в Советском Союзе, куда была переправлена эта уникальная часть грамшианского архива. Вскоре после окончания Второй мировой войны она была передана итальянским товарищам в специально созданный Институт Грамши.
До сих пор остаётся загадкой, откуда у этого истерзанного недугами человека, в юности отчаянно боровшегося с постоянной нуждой, а в зрелом возрасте полностью поглощённого политическими баталиями, взялась столь потрясающая образованность. Горизонт научных интересов Грамши чрезвычайно широк: он охватывает вопросы философии, истории, права, политической экономии, социологии, литературы, эстетики. На страницах «Тюремных тетрадей» нашлось место Платону и Аристотелю, Данте Алигьери и Джордано Бруно, Николаю Кузанскому и Никколо Макиавелли, Томмазо Кампанелле и Николаю Копернику, Мартину Лютеру и Рафаэлю Санти, Вольтеру и Клоду Гельвецию, Оноре де Бальзаку и Жюль Верну, Льву Толстому и Георгию Плеханову.
Но в любых жизненных обстоятельствах революционер всегда остаётся революционером. В центре исследований Грамши — проблемы движущих сил социальной революции, завоевания и удержания власти трудящимся большинством, причины неудач коммунистического движения на Западе. Предлагая повнимательнее присмотреться к политическим практикам имущих классов, он скрупулёзно анализирует составные части механизма господства буржуазии, действующего в трёх «обществах»: экономическом, политическом и гражданском. Под последним Грамши понимает совокупность тех структур, которые позволяют обеспечить идейное, культурное и нравственное руководство подчинёнными классами. Другими словами, государство устойчиво лишь тогда, когда опирается на систему не только политического властвования — диктатуру, но и идейно-нравственного доминирования — «гегемонию».
Исходя из такой концепции, Грамши ставит перед своей партией задачу длительной борьбы пролетариата за завоевание «гражданского общества» на свою сторону, то есть формирования «исторического блока» различных общественных сил под руководством рабочего класса. Вот почему он особенно резко критикует и решительно отвергает троцкизм. Не называя прямо нашумевший псевдоним по цензурным соображениям, он пишет о Бронштейне, «который в том или ином смысле может считаться теоретиком фронтальной атаки в такой период, когда она ведёт лишь к поражению». В то время как к победе, по мнению Грамши, может привести лишь переход от «манёвренной войны» (то есть фронтальной атаки на противника) к войне «позиционной».
В другом месте своих тюремных рукописей он уделяет особое внимание разъяснению «основного расхождения» между «Львом Давидовичем и Иосифом Виссарионовичем как истолкователем движения большинства». «Бронштейн, — подчёркивает Грамши, — который выглядел «западником», на самом деле был космополитом, то есть он был поверхностно национален, и столь же поверхностными были его западничество и его европеизм. Напротив, Ильич был глубоко национален, и столь же глубоким был его европеизм». Тем самым он солидаризируется с И.В. Сталиным в том, что «ленинизм есть явление интернациональное, имеющее корни во всём международном развитии, а не только русское».
Судьба Грамши стала фактическим повторением четыре века спустя интеллектуального и духовного подвига его легендарного соотечественника Кампанеллы. Истерзанный пытками инквизиции, «еретик» творил свой «Город Солнца» — мечту о всеобщем равенстве, братстве и справедливости, отбывая пожизненный срок заключения в тёмном каменном мешке. «Городом Солнца» для Антонио Грамши, так же как и для Эрнста Тельмана, Юлиуса Фучика, Рихарда Зорге, десятков тысяч других коммунистов-узников фашизма, до их последних мгновений оставалось всемирное отечество трудящихся — Советский Союз.
«Пепел Грамши»
Так назывался цикл стихотворений левого кинорежиссёра и поэта Пьера Паоло Пазолини, зверски убитого неофашистскими выродками в 1975 году. Название этой книги оказалось на удивление символичным. Всего четыре десятилетия понадобилось преемникам основателя ИКП, чтобы дотла испепелить всё его великое политическое наследие.
Идейные разброд и шатания, повлёкшие затем и организационную деградацию партии, начались ещё в годы руководства П. Тольятти. Только вчера клявшийся в верности Сталину, он оказался одним из тех, кто с эйфорией воспринял «закрытый» доклад о «культе личности», прозвучавший вне повестки ХХ съезда КПСС в феврале 1956 года. Уже через несколько месяцев, на VIII съезде ИКП, Тольятти поспешил не только непомерно раздуть издержки и ошибки сталинской поры, но и подвергнуть критике советский опыт социалистического строительства в целом. А с трибуны Х съезда партии (декабрь 1962 года) он изложил новый концептуальный взгляд и на политическую стратегию ИКП внутри собственной страны, и на перспективы всего коммунистического и рабочего движения планеты.
К чему же свелась «новая идеология» партии итальянских коммунистов? Процитируем лишь наиболее показательные моменты из программных тезисов, опубликованных в газете «Унита», и доклада Тольятти на упомянутом съезде. Итак, по его утверждению, «колониальный режим почти полностью рухнул», «в мире больше не существует сфер влияния, сохранившихся у империализма». В Европе «необходимо развивать единую инициативу с тем, чтобы заложить основы для европейского экономического сотрудничества», «требовать развёртывания систематической деятельности, которая привела бы к ликвидации разделения Европы и всего мира на блоки», и «воссоздать, таким образом, единый мировой рынок». Более того, «сегодня в капиталистическом мире действительно существует тяга к структурным преобразованиям и к реформам социалистического характера». А посему положение о содействии структурным реформам в рамках капитализма необходимо рассматривать «как принцип мировой стратегии рабочего и коммунистического движения в нынешней обстановке».
Что касается, собственно, Италии, то здесь, с точки зрения Тольятти, складывается «государство нового типа», Конституция которого — это «пакт о единстве, свободно заключённый подавляющим большинством итальянского народа». Поскольку в Основном Законе страны уже разрешён «принципиальный вопрос о движении к социализму в рамках демократической законности», «уважение, защита, полное проведение в жизнь республиканской конституции составляет основу всей политической программы партии». Даже по оценке Генсека ЦК Компартии Испании С. Каррильо, приверженного сходным взглядам, Итальянская коммунистическая партия оказалась «на полпути между западноевропейскими социал-демократическими партиями и «реальным социализмом». Следствием такой «раздвоенности сознания» и явилось тлетворное поветрие пресловутого «еврокоммунизма».
Энрико Берлингуэр, пришедший на смену П. Тольятти и Л. Лонго, продолжил «дрейф» ИКП от КПСС и других братских партий социалистического содружества к Социнтерну. В марте 1979 года на партийном пленуме он уже во всеуслышание «отлучил» Советский Союз и его союзников от социализма. «Октябрьская революция 1917 года исчерпала свою поступательную силу, — заявил Генеральный секретарь ЦК ИКП. — Дальнейший ход всемирного революционного процесса теперь полностью зависит от способности западноевропейского рабочего движения преодолеть капитализм «структурными реформами» и создать такое социалистическое общество, которое впитало бы все демократические ценности европейской цивилизации. Что же касается стран «реального социализма» во главе с СССР, эти общества нуждаются в обновлении демократического характера». Совсем скоро всё это почти слово в слово повторит Горбачёв.
Вплоть до раскола в феврале 1991 года партия, основанная Грамши, проплутала в поисках своей «новой идентичности». Образовавшиеся на её обломках «Демократическая партия левых сил» и две компартии традиционалистской ориентации оказались не в силах что-либо противопоставить рвущемуся к власти правому реваншизму. Ситуацию не могла поправить даже победа на президентских выборах 2006 года кандидата от левых сил Джорджо Наполитано, в прошлом — члена Политбюро ЦК ИКП. Нынешняя политическая элита страны в открытую прославляет Муссолини, запрещает русскую культуру и спонсирует киевскую бандеровщину. А современный сторонник коммунистической идеи в Италии может воспринимать всё случившееся не иначе, как с «насмешкой горькою обманутого сына над промотавшимся отцом».
Споря с «марксоедами»
Уже больше века длится массированная кампания по шельмованию главного события ХХ века — Великого Октября 1917 года. Она то стихает на время, то вспыхивает вновь с новой силой. Фальсификаторы и ренегаты всех мастей тщетно тужатся опровергнуть объективную обусловленность и закономерный характер социалистической революции в России, устроить суд над большевизмом, втоптать в грязь имя Ленина. Среди тех, кто избрал антисоветизм своей профессией, с давних пор орудует целая генерация «марксологов» и «марксоведов», которые при внимательном рассмотрении обязательно оказываются «марксоедами». Не последнюю роль в этом презренном ремесле играют спекуляции на некоторых идеях Грамши. С промышляющими «марксоедством» на заказ, как говорится, давно всё ясно. Хуже, когда на явный подлог «ведутся» люди в общем-то порядочные и образованные.
К сожалению, не избежал подобной участи и С.Г. Кара-Мурза, талантливый и самобытный народный публицист, ушедший из жизни в прошлом году. «Как известно, русские рабочие и крестьяне этого приговора не приняли, — писал он в своей наделавшей шума книге «Маркс против русской революции». — А большевики, здраво рассудив, присоединились в этом вопросе не к Марксу и Энгельсу, а к русским рабочим и крестьянам. Замечательно определил эту позицию А. Грамши в статье 5 января 1918 года о русской революции. Замечательно, но слишком честно, и потому статья эта до нас в советское время не дошла. Она называлась «Революция против «Капитала».
«Приговор», о котором вёл речь С.Г. Кара-Мурза, состоит якобы в том, что К. Маркс и Ф. Энгельс непременно осудили и отвергли бы Октябрьскую революцию как «внеисторическую», не вписывающуюся ни в один из «канонов» их учения. По существу, здесь повторяется затасканный меньшевистский тезис о том, что Россия не имела необходимого уровня производительных сил и других объективных предпосылок для победы социализма на «западный манер». А Ленин-де собственным примером и показал всю несостоятельность «Капитала» Маркса, который стал, как выразился Грамши, «книгой буржуа в большей мере, чем книгой пролетариев».
Самое любопытное в такой незамысловатой схеме состоит в том, что в ней нет ни единого слова правды. Упомянутая статья впервые дошла до нас именно в советское время: немало страниц посвящено ей в докладе «Грамши и ленинизм», включённом Политиздатом в «Избранные речи и статьи» П. Тольятти в 1965 году. Пафос эссе молодого итальянского марксиста сводится вовсе не к противопоставлению Ленина Марксу, а к той довольно простой мысли, что «Карл Маркс для нас учитель духовной и нравственной жизни, а не пастырь с посохом в руках».
Прогноз К. Маркса и Ф. Энгельса относительно России сбылся в главном: они сумели разглядеть, что в далёкой стране зреет «грандиознейшая социальная революция». Бесспорно, предварительное условие успеха революционного перехода к социализму — определённый уровнь экономического развития. Россия относилась к числу среднеразвитых в капиталистическом отношении стран, но по многим важнейшим показателям объёма промышленного производства она находилась среди ведущих стран.
Это позволило Ленину, глубоко исследовавшему экономическое положение крупнейших держав в годы Первой мировой войны, подразделить их на три группы: «1) главные (вполне самостоятельные): Англия, Германия, Соединённые Штаты; 2) второстепенные (первоклассные, но не вполне самостоятельные): Франция, Россия, Япония; 3) Италия и Австро-Венгрия». Словом, определённый уровень капиталистического развития в России, несомненно, был, как имело место и другое — всё больше усиливавшиеся отсталость, социальный и национальный гнёт, черносотенные погромы, свирепая полицейская реакция, тотальная неграмотность и бескультурье. Преодолеть всё это без большевистской революции было невозможно.
Маркс никогда не был зашоренным «экономическим детерминистом» и фаталистом, не признававшим роли субъективного фактора в историческом развитии. Не кому иному, как ему, принадлежит знаменитая фраза, что теория становится материальной силой, когда она овладевает массами. И Ленин, и Грамши побеждали не вопреки Марксу, а потому, что лучше других усвоили именно эту сторону его учения. В далёком 1920 году итальянский новатор марксизма писал: «Русский рабочий класс был и остаётся исторически крепким и зрелым не потому, что он численно составлял большинство населения, а потому, что через посредство своей партии он доказал свою способность построить государство, то есть потому, что рабочему классу удалось убедить большинство населения, состоящее из неорганизованных слоёв средних классов, интеллигенции, крестьян, что его интересы в настоящем и будущем совпадают с интересами этого самого большинства населения».
Антонио Грамши, великий подвижник и мудрый наставник коммунистов всех стран, безусловно, прав: на крутых поворотах истории исход дела решают ясное видение перспективы, стальная воля, единство и организованность.
