| Следующая > |
|---|
Золотой век русской литературы, открывший всему миру имена Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого, Лескова, Островского, Тургенева и других наших гениев, был отмечен невиданным взлётом литературной критики. Особую роль на этом поприще сыграл выдающийся писатель, критик и публицист Николай Александрович Добролюбов, 190-летие со дня рождения которого отмечается 5 февраля.
Великий русский литературный критик Н.А. Добролюбов — из тех, кого сейчас бы назвали инфлюэнсером. И не только потому что он был и остаётся одним из самых влиятельных и цитируемых российских литературных критиков. А и потому, что он достиг своей невероятной известности и славы, будучи отчаянно молодым, и ушёл из жизни 25 лет отроду, оставив невероятное наследие — и по объёму, и по качеству литературного и социально-философского анализа художественных текстов. В XIX веке его считали властителем умов передовой российской общественности. Когда он безвременно ушёл из жизни, его, без преувеличения, оплакивала вся читающая Россия.
«Ему было только двадцать пять лет. Но уже четыре года он стоял во главе русской литературы, [— нет, не только русской литературы, — во главе всего развития русской мысли]», — писал о Добролюбове Н.Г. Чернышевский в 1861 году (в квадратных скобках — вычеркнутое царской цензурой). И далее: «Людям такого закала и таких стремлений жизнь не даёт ничего, кроме жгучей скорби, [но невознаградима его потеря для народа, любовью к которому горел и так рано сгорел он. О, как он любил тебя, народ! До тебя не доходило его слово, но когда ты будешь тем, чем хотел он тебя видеть, ты узнаешь, как много для тебя сделал этот гениальный юноша, лучший из сынов твоих]».
Чтобы вполне адекватно и с современных позиций оценить место Н.А. Добролюбова в истории нашей литературы и шире — в истории отечественной социально-политической мысли, нужно хотя бы вкратце обрисовать два принципиально важных обстоятельства. Первое — смысл и место литературной критики в истории не только нашей страны и второе — реально, на конкретных фактах представить социально-политическую ситуацию в монархической России в ХIХ веке и в предшествовавшие столетия. Сделать второе — особенно важно сегодня, когда всей мощью федеральных телеканалов и иных подотчётных правительству СМИ и экспертов обществу навязываются ложные, приукрашенные, комплиментарные представления о положении дел в царской России и о негативной роли революционно-демократического движения.
Скажем несколько слов о жанре литературной критики, в котором преимущественно работал Добролюбов. Это вид словесного творчества, задача которого — оценивать и истолковывать произведения современной художественной литературы. В отличие от литературоведения, цель которого — научная интерпретация развития литературы на длительных временных исторических отрезках, литературная критика рассматривает произведение с целью постановки общественно значимых проблем и творческого самовыражения.
В противовес литературоведу критик часто использует не научные, а оценочные суждения, основываясь на собственных субъективных представлениях о нормах художественности, правилах вкуса, эстетических запросах эпохи и так далее. Одна из задач критика — высказать мнение о том, удачно или неудачно автор произведения решает ту или иную художественную задачу, насколько авторский замысел соответствует актуальным проблемам действительности и убедительно ли они изображены.
Для литературной критики ХIХ—ХХ веков характерен переход от собственно литературных вопросов к социально-общественной и даже политической проблематике. Таким образом, литературная критика интерпретирует не только и не столько произведение, сколько изображённую в нём окружающую реальность, в том числе социально-политическую, внелитературную. Поэтому литературно-критическое произведение и в наши дни нередко становится политическим высказыванием, причём довольно острым.
Критик «выуживает» из произведения идеи и мотивы, которые он считает в современной ему социально-политической обстановке особенно важными. В отличие от литературоведа, который обращается к сообществу учёных-исследователей и отчасти к профессиональным литераторам, литературный критик (и шире — критик художественных произведений, скажем, кинокритик) обращается непосредственно к читательской аудитории и уже во вторую очередь — к авторам произведений.
Литературная критика имеет огромное значение для глубокого осознания обществом и литераторами смысла художественных литературных произведений и литературного творчества как такового. Произведения критиков нередко выступают в качестве литературных манифестов, выражающих художественные принципы того или иного литературного направления или течения.
Произведения литературной критики обычно публикуются в журналах и газетах, основными жанрами литературной критики являются рецензия (краткий обзор и анализ произведения), статья (развёрнутый обзор и анализ одного или нескольких произведений, или творчества писателя или писателей). Статья может также содержать анализ литературной жизни за определённый период: например, В.Г. Белинский публиковал годовые обзоры русской литературы.
В литературной критике также распространены такие жанры, как литературный портрет, эссе. Литературно-критические высказывания нередко облекаются в форму художественных произведений, в том числе сатирических стихотворений, пародий, эпиграмм.
Самостоятельной ветвью словесности литературная критика становится в XVII—XVIII веках, когда она получает развитие во Франции и Германии. В России литературная критика возникла в XVIII веке в виде некоторых сочинений В.К. Тредиаковского, М.В. Ломоносова, А.П. Сумарокова, которые в своих литературно-критических разборах отстаивали принципы светской литературы.
Большое влияние на становление литературной критики оказал Н.М. Карамзин, который первым в истории русской литературы начал писать в жанре рецензии. В своём «Московском журнале» Карамзин публиковал написанные им рецензии, которые совмещали черты критического разбора и художественного эссе. В этом же журнале впервые появился постоянный раздел рецензий.
В течение столетий царские чиновники пресекали любое проявление свободомыслия, а тем более открытые политические высказывания с критикой властей и порядков. И по некоторым параметрам прежнюю Россию, о которой мы будем говорить далее, с современных позиций можно было бы сравнить с тоталитарным государством.
Выдающийся общественный деятель и писатель А.Н. Радищев (1749—1802) за своё публицистическое произведение «Путешествие из Петербурга в Москву», изданное им анонимно в 1790 году, был тотчас же арестован и заточён в Петропавловскую крепость. Суд приговорил его к смертной казни, но «по милосердию и для всеобщей радости» казнь заменили десятилетней ссылкой в Сибирь, в Илимский острог Иркутской губернии.
Вот пример повествования Радищева из главы «Зайцово» — о привычках некоего дворянина «асессора»: «Он себя почёл высшего чина, крестьян почитал скотами, данными ему (едва не думал ли он, что власть его над ними от бога проистекает), да употребляет их в работу по произволению. Он был корыстолюбив, копил деньги, жесток от природы, вспыльчив, подл, а потому над слабейшими его надменен. (…) Он их посадил на пашню; отнял у них всю землю, скотину всю у них купил по цене, какую сам определил, заставил работать всю неделю на себя, а дабы они не умирали с голоду, то кормил их на господском дворе, и то по одному разу в день, а иным давал из милости месячину. Если который казался ему ленив, то сёк розгами, плетьми, батожьем или кошками, смотря по мере лености (…) Плетьми или кошками секли крестьян сами сыновья. По щекам били или за волосы таскали баб и девок дочери. Сыновья в свободное время ходили по деревне или в поле играть и бесчинничать с девками и бабами, и никакая не избегала их насилия. Дочери, не имея женихов, вымещали свою скуку над прядильницами, из которых они многих изувечили».
Прослывшая поклонницей Вольтера и Просвещения Екатерина II заклеймила Радищева «бунтовщиком хуже Пугачёва». Видимо, после прочтения «Путешествий» царица была готова автора четвертовать…
Ещё совсем юный Ф.М. Достоевский в апреле 1849 года на собрании Петрашевского кружка вслух прочёл запрещённое цензурой «Письмо Белинского к Гоголю». Через неделю начались аресты петрашевцев, царским указом была назначена секретная следственная комиссия. Делом петрашевцев занимался военный суд под личным наблюдением Николая I. Суд признал Достоевского «одним из важнейших преступников» за чтение и «за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского» и приговорил Фёдора Михайловича к лишению всех прав состояния и «смертной каз-ни расстрелянием». 22 декабря 1849 года (3 января 1850 г.) на Семёновском плацу пятнадцати петрашевцам, в том числе Достоевскому, зачитали смертный приговор с переломлением над головой шпаги, за чем последовали приостановка казни и помилование. О помиловании было объявлено неожиданно, в последний момент. Один из приговорённых к смерти петрашевцев, Николай Григорьев, после инсценировки казни сошёл с ума.
Петрашевскому приговор заменили бессрочной каторгой, Достоевскому — четырёхлетней каторгой с последующей военной службой рядовым. Остальных приговорённых к расстрелу отправили на каторгу или рядовыми в арестантские роты. Лишь в декабре 1859 года Достоевский смог вернуться в Петербург, но негласное наблюдение за писателем не прекратилось. Достоевского освободили от полицейского надзора лишь в 1875 году, то есть за шесть лет до его кончины.
Из открытого письма В.Г. Белинского к Н.В. Гоголю (1847):
«Россия видит своё спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиэтизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и соре, — права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение. А вместо этого, она представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми, не имея на это и того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр не человек; страны, где люди сами себя называют не именами, а кличками: Ваньками, Васьками, Стешками, Палашками; страны, где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей! Самые живые, современные национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение по возможности строгого выполнения хотя тех законов, которые уже есть. Это чувствует даже само правительство (которое хорошо знает, что делают помещики со своими крестьянами, и сколько последние ежегодно режут первых), что доказывается его робкими и бесплодными полумерами в пользу белых негров и комическим заменением однохвостного кнута трёхвосткою плетью».
Лишь за чтение вслух этого текста петрашевцев приговорили к расстрелу! Сам же Белинский избежал ареста в виду его «своевременной» смерти в июне 1848 года. Ему было всего 37 лет.
Длившаяся несколько десятилетий мрачная эпоха правления Николая I, начавшаяся подавлением восстания декабристов, завершилась Крымской войной (1853—1856), в которой Россия потерпела поражение. По оценке историков и экспертов, вина за это лежит целиком на Николае I, не предпринявшем ничего для содействия развитию страны, которая к началу войны в техническом отношении серьёзно уступала армиям воевавших против неё западных держав.
А 13 (25) февраля 1856 года в Париже открылся дипломатический конгресс, по итогам которого был подписан Парижский трактат между Россией с одной стороны и Францией, Великобританией, Турцией, Сардинией, Австрией и Пруссией — с другой. Россия возвращала Турции крепость Карс взамен южной части Севастополя и отказывалась от ряда своих завоеваний и притязаний в Черноморском бассейне.
Поражение в Крымской войне стало национальным позором для России и подтолкнуло монархию к реформам. Так, в 1858 году Александр II отменил большую часть цензурных ограничений для средств массовой информации — газет, журналов, книг и брошюр, что привело к возникновению большого количества новых изданий и росту их тиражей. Это был первый в истории России период «гласности», когда стали допустимыми публичные критические выступления на социально-политические темы.
Именно в эти годы проходило становление Добролюбова как личности, литератора, критика и публициста. Период его творческой активности совпал с кардинальными изменениями, которые происходили в общественной жизни страны.
Выходец из духовного сословия, Добролюбов в 1848 году окончил Нижегородское духовное училище и поступил в Нижегородскую духовную семинарию, которую окончил в 1853 году с намерением поступить в Петербургскую Духовную академию. Однако вместо этого он сдал экзамены в Главном педагогическом институте (готовил преподавателей для средних и высших учебных заведений Российской империи) и стал его студентом, а из духовного звания вышел.
Любовь к чтению, к литературе у Добролюбова проявилась с детства, он сам называл себя «библиофагом» — пожирателем книг. За год он прочитывал сотни томов самого различного содержания. В столь юном возрасте он познакомился не только с авантюрными романами, но также со статьями Белинского и Герцена, естественно-научными сочинениями по медицине, философии, химии, богословию. Он прочёл всю русскую поэзию и прозу последних десятилетий, ведущие журналы, в том числе запрещённое «Письмо Белинского к Гоголю». «Проглотив» целиком обширную отцовскую библиотеку, в 1847 году он составил её письменный каталог, который сохранился. Это умение очень быстро и очень много прочитывать текстов впоследствии пригодилось ему на поприще литературного критика: Добролюбов умудрялся прочитывать практически все литературные произведения (независимо от их качества), выходившие в России в течение месяца, и затем писал свои литературные обзоры и критические рецензии.
Советский литературовед С.А. Рейсер, впервые исследовавший «Реестры читанных книг» Добролюбова, поражался тому, что уже в 14—16 лет у Добролюбова сформировалось вполне взрослое самосознание. Он воспитал в себе усидчивость и самодисциплину, научился читать с огромной скоростью, извлекая при этом из текста главное. Свои впечатления от прочитанного фиксировал в таблицах, где в столбиках вписывались строго определённые сведения о книге. Таким образом ему удавалось классифицировать и осмыслять огромные объёмы информации, что было равносильно учёбе в университете. И когда он поступил в педагогический институт, то был подготовлен настолько, что нередко критиковал профессоров за неверную интерпретацию истории русской литературы.
Непрестанное чтение разнообразной литературы, склонность к рефлексии сформировали в Добролюбове склад ума не просто научный, но просветительский, готовый к постоянному поиску ответов на «проклятые вопросы».
Писать стихи Добролюбов начал пробовать с 13 лет. Это именно были пробы пера, а не что-то иное: подражания Фету, Тютчеву, Пушкину. Добролюбов стал одним из первых собирателей нижегородского фольклора: в 1849 году он записал 152 пословицы, а к 1853 году их было уже полторы тысячи. В те же годы он записывает с голосов народные песни. Добролюбов видит себя в эти годы будущим этнографом или академическим учёным, склоняется к идее мирского аскетизма — служения общественному благу.
Огромное влияние на Добролюбова оказало антропологическое учение Людвига Фейербаха, с которым он познакомился в институте в 1855 году. Он даже перевёл несколько отрывков из его трактатов: «Мысли о смерти и бессмертии» (1830) и «Сущность христианства» (1841). Добролюбов искал и нашёл в этих книгах нравственные и философские опоры. Фейербах заявлял, что вера в бессмертие души, культивируемая христианством, мешает человеку жить полноценно. Человеку как части единой природы необходимо осознать свою смертность, нужно принять телесную жизнь во всех её чувственных проявлениях. «Здоровое сердце» может найти на земле всё, что требуется человеку, полагал Фейербах, поэтому нечего отсылать людей к потустороннему миру, обрекая их здесь на страдания и лишения.
«Положительное, реальное начало» Фейербаха — концептуальная часть его теории антропологического материализма, который противопоставлен идеализму прежде всего Гегеля. По Фейербаху, природа и человек — это единственное, что реально существует, материальное (чувственное) бытие первично по отношению к сознанию. Это было как глоток свежего воздуха для Добролюбова, который переживал кризис сомнения в вере. Просветительские, гуманистические идеи Фейербаха станут для критической прозы Добролюбова философским фундаментом. Из этих философских идей проистекает его метод «реальной критики».
Идеи Фейербаха повлияли и на формирование марксистской теории. «Фейербах — единственный мыслитель, у которого мы наблюдаем серьёзное, критическое отношение к гегелевской диалектике; только он сделал подлинные открытия в этой области и вообще по-настоящему преодолел старую философию», — написал К. Маркс в «Экономико-философских рукописях 1844 года». А Ф. Энгельс отметил, что «Тезисы о Фейербахе» Маркса (1845) — «первый документ, содержащий в себе гениальный зародыш нового мировоззрения».
Таким образом, Добролюбов в своей творческой работе опирался на одно из самых передовых философских учений того времени. Вот почему его тексты столь концептуально продуманы и безупречны, а его немногочисленные оппоненты были неубедительны в спорах с ним.
Студентом Добролюбов нередко участвовал в протестных акциях по бытовым поводам, но в январе 1855 года с ним случился практически политический скандал. За написание сатирического стихотворения в честь юбилея «благонамеренного» литератора и издателя Н.И. Греча (одного из разработчиков цензурного устава 1828 года) Добролюбова подвергли обыску и посадили в карцер. В стихах было сказано следующее:
Кто чище вас — вы звали
сальным,
Ложь правдой звали,
мраком — свет.
Заслуг таких не мог, конечно,
Ваш добрый барин позабыть, —
И вот он дал чистосердечно
Свое согласье — вас почтить
Формально громким юбилеем,
Как генерала подлецов,
«И мы, дескать, ценить умеем
Заслуги преданных рабов!» (…)
И рад наш Греч... Но рано; рано
Ты поднял знамя торжества!
Не всем довольно слов тирана,
Чтобы признать твои права!
(…)
Всё, в чем дышала мысль живая:
Любовь, свобода, правда,
честь —
Чиновный дух твой возмущая,
В тебе нашло вражду и месть.
(…)
Как раб, как червь,
ты пресмыкался
Позорно ближних продавал,
А всё за честью ты гонялся,
Хоть честь давно ты потерял.
Царь Николай I, которого Добролюбов назвал «тираном», был ещё жив, и до объявленной Александром II «гласности» оставалось долгих три года. Так что карцер — это самое малое, чем смог отделаться Добролюбов за такие стихи. Заступничество профессоров за лучшего студента и старания его отца спасли от более сурового наказания.
С сентября по декабрь 1855 года Добролюбов выпускает институтскую нелегальную рукописную газету «Слухи», почти все материалы для неё он пишет сам. Это был его первый опыт в журналистике. Темами «Слухов» были события на фронте в Крыму, скандалы в институте, новости о любовных похождениях царя и истории из жизни известных писателей, в том числе Пушкина.
Весной 1855 года Добролюбов впервые предложил свою статью журналу «Современник» — самому солидному и влиятельному в России изданию, которое основал ещё Пушкин, а теперь возглавляли Некрасов и Чернышевский. Однако соредактор журнала Иван Панаев рукопись отверг. Членами редколлегии журнала в 1856 году были писатели Гончаров, Тургенев, Толстой, Григорович, Дружинин и Островский
Ещё студентом Добролюбов знакомится с ведущим сотрудником «Современника» Чернышевским, и они сближаются. Их задушевные беседы нередко длятся за полночь, так что порой Добролюбов даже оставался ночевать дома у Чернышевского. В результате этого общения у Добролюбова формируется система взглядов и принципов, которые лягут в основу его литературно-критических статей, опубликованных в «Современнике».
После окончания педагогического института в 1857 году Добролюбов становится постоянным сотрудником журнала, главой его критико-библиографического отдела, а затем — одним из соредакторов журнала. Он был очень работоспособным и плодовитым литератором, опубликовал в «Современнике» несколько сот литературно-критических и публицистических статей.
В России в конце 1850-х годов наступила эпоха публичности, и Добролюбов занял в ней центральное место. Это своё положение он заслужил прежде всего тем, что всячески пытался добиться улучшения положения простого народа. В рецензии «Великие Луки и Великолуцкий уезд» (1857) критик сокрушённо восклицал: «Сердце невольно сжимается при взгляде на картину невежества, изуверства, тупоумия, поразительной жестокости, пошлого ябедничества и тому подобных пороков тогдашних владетелей крестьян. Чем отличался помещик от своего крестьянина — решить не трудно: платьем и большею возможностью делать всевозможные преступления, начиная от воровства и заключая явным разбоем и убийством».
А вот цитата из другой «не школьной» статьи: «Но проехавшись по России, теряешь охоту кричать о римских и неапольских нищих… На станциях железных дорог везде нищие… На почтовых станциях… целые колонны измождённых мужиков и баб с ребятишками… А в Нижнем… нищие раскиданы по всей ярмарке… нищенство у нас тем ужаснее, что оно голее, законченнее… итальянского нищенства» («Внутреннее обозрение» (1861).
Из статьи «Народное дело» (1859): «Промышленность развита у нас мало, да и то составляет... монополию капиталистов, у которых простолюдину можно быть только батраком и подёнщиком... дороговизна увеличивается год от году... Образованность составляет... монополию, как и промышленность... Холод и голод, отсутствие законных гарантий в жизни, нарушение... начал справедливости... к личности».
Из статьи «Новый кодекс русской практической мудрости» (1859): «Человеку нужно счастье, он имеет право на него... Счастье — в чём бы оно ни состояло, применительно к каждому человеку… возможно только при удовлетворении первых материальных потребностей человека... Если настоящие общественные отношения не согласны с требованиями высшей справедливости и не удовлетворяют стремлениям к счастью... то... требуется коренное изменение этих отношений».
Из статьи «Русская сатира в век Екатерины» (1859): «Нужно, чтобы значение человека в обществе определялось его личными достоинствами, и чтобы материальные блага приобретались каждым в строгой соразмерности с количеством и достоинством его труда: тогда всякий будет… делать, как можно лучше».
А вот строфа из бесцензурного стихотворения — «Дума при гробе Оленина» (1853):
Проснись, о Русь!
Восстань, родная!
Взгляни, что делают с тобой!
Твой царь, себя лишь охраняя,
Сам нарушает твой покой.
(…)
Вставай же, Русь,
на подвиг славы —
Борьба велика и свята!..
Возьми своё святое право
У подлых рыцарей кнута.
Становится понятным, почему В.И. Ленин однажды признался, по воспоминаниям Н.В. Вольского, что две статьи Добролюбова — «ударили, как молния… Из разбора «Обломова» он сделал клич, призыв к воле, активности, революционной борьбе, а из анализа «Накануне» настоящую революционную прокламацию, так написанную, что она и по сей день не забывается».
Будущее России Добролюбов видел как царство человека свободного труда, что описал в статье 1858 года «Деревенская жизнь помещика в старые годы»: «…радостно бьётся сердце при мысли… что теперь блестит уже новый день, что грядущие поколения ожидает не принуждённый труд без вознаграждения, а свободная, живая деятельность, полная радостных надежд на собрание плодов, на неотъемлемую собственную жатву того, что посеяно».
